Добро пожаловать на форум SolNoctis.ru
Живое общение в нашем паблике Вконтакте: Философия Оккультизма [Sol Noctis], подписывай и будь в курсе интересных событий.

Теория Самайн и Хеллоуин.

Eugènia

муза
SolNoctis Team
Сообщения
1.237
Симпатии
385
#1
Самайн и Хеллоуин.
© Екатерина Гниденко.

В предверии Великой Ночи Хеллоуина, я задумалась, а многие ли знают его историю. Нет, может, кто- нибудь и знает историю Джека, который обманул дьявола три раза и попросил его, не забирать его душу в Aд, но когда его выгнали из Рая и не пустили в Ад, был вынужден скитаться с фонарем из репы или тыквы по миру, в поисках своего пристанища, но сама история праздника в последний день октября и его традиция появилась еще до старины "Скупого Джека. В частности, он так же связывался со смертью "рогатого" бога Цернунна, олицетворявшего плодородие, свет, охоту и войну до весны.....

Samhain (произноситься как sawin или saun) - это гэльский праздник урожая, отмечаемый с 31 октября по 1 ноября. Он был связан с фестивалями, которые проводятся примерно в то же время в других кельтских культурах и стал популярным, как "кельтский Новый год" с конца 19 века, после работ Джона Риса и Джеймса Фрейзера. Дата Самайна была связана с католическим Днем Всех Святых (а затем и Днем Поминовения Усопших), по крайней мере с8-го века, и оба праздника, гэльский и католический, оказали влияние на светские обычаи, связанные с Хэллоуином.

Средневековый ирландский фестиваль Samhain ознаменовывал конец сбора урожая, конец "светлой половины" года и начало его "темной половины". Он отмечался в течение нескольких дней и имел некоторые элементы Фестиваля Мертвых. Костры играли большую роль в торжествах. Люди и скот часто ходили между двумя кострами в качестве очищающего ритуала, и кости убитых животных бросались в их пламя.
Самайн отмечают как религиозный праздник некоторые неоязычники.

Этимология

Название празника можно дерировать от кельтсого названия месяца "Ноябрь", которое сохранилось в той или иной форме во всех современных кельтских наречиях. Современное ирландское слово Samhain происходит от старо-ирландского samain, samuin, or samfuin, относящиеся к 1 ноября (latha na samna: 'samhain day'), и фестивалю или Собранию Королей, проводившихся в тот же день в средневековой Ирландии (oenaig samna: 'Ноябрское Собрание»). Значение слова немного приукрашено как «конец лета», и частое написание его с буквой f е предполагает анализ в популярной этимологии от sam ('summer') («лето») и fuin ('заката', 'конец'). Старо-ирландское sam ('summer') происходит от прото-индо-европейского языка (PIE) * SEMO-; родственниками являются валлийский HAF, бретонский ha;v, английский SUMMER и древнескандинавского языка sumar , - все они означают «лето» , а санскритское s;ma ("сезон").

В 1907 году Уитли Стокс предложил этимологию от прото-кельтского samani («Ассамблея», "собрание"), родственные к санскритскому s;mana, и готическому samana. Дж. Вендрейс пришел к выводу, что эти слова, содержащие корень * SEMO-(«лето»), не имеют отношения к samain, заметив, что у кельтов "конец лета" был в июле, а не в ноябре, о чем свидетельствует валлийское gorffennaf («Июль»). Тааким образом мы будем иметь дело или со словом островных кельтов «Ассамблея, Собрание», *samani или *samoni, *, и со словом «лето», saminos (производное от * samo-: 'summer'- «лето») наряду с samrad *, *samo-roto-. Ирландское samain этимологически не связанно с «летом», и происходит от «Ассамблея, Собрание».

Название месяца восходит к прото-кельтскому времени, ср. Галльский SAMON[IOS] из календаря Колиньи, и ассоциации с «летом», следовательно, относятся к доостровным кельтским временам.

Странно, но галльский Samonios (октябрь / ноябрь лунного календаря) соответствует GIAMONIOS( седьмой месяц (апрель / май лунного календаря) и соответствует началу летнего сезона. Giamonios, начало летнего сезона, явно связано с словом "зима", прото-индо-европейского * g'hei-мен-(лат. hiems, латв. Ziema, лит. ZIEMA, славянских зима, греч. kheimon, хеттский gimmanza), ср. старо-ирл. gem-adaig ("зимняя ночь»). Таким образом, получается, что в прото-кельтском языке первый месяц летнего сезона был назван 'зимний', и первый месяц зимы - "летним", возможно, из-за эллипсиса , "[месяц в конце] лета / зимы" , так что samfuin будет возвращением к первоначальному смыслу. Эта интерпретация сделает невозможным значение "Собрание", данное ранее, или отодвинет временной промежуток значения, данного в популярной этимологии.

Галльский календарь, похоже, делил год на две половины: «темная» половина, начиная с месяца Samonios (октябрь / ноябрь лунного календаря), и «светлая» половина, начиная с месяца Giamonios (апрель / май лунного календаря). Весь год мог рассматриваться как начинающийся с «темной» половины, так что начало Samonios может считаться кельтским Новый годом. Празднование Нового года происходило в течение "трех ночей Samonios" , начало лунного цикла, выпадавшее на время между днями осеннего равноденствия и зимнего солнцестояния. Лунации, отмечавшие середины каждой половины года, могли также быть отмечены какими-то фестивалями. Колиньиский календарь отмечает середину летней луны ( Lughnasadh (Лугнасад)), но опускает середину зимы (Имболк). Сезоны не ориентированы на солнечный год, а именно: дни Солнцестояния и Равноденствия, так что праздник середины лета припадает на день значительно позже летнего солнцестояния, примерно на 1 августа (Lughnasadh). Похоже, что календарь был создан для выравнивания лунаций с сельскохозяйственным циклом , а также указывает на то, что точное астрологическое положение Солнца в то время считалось менее важным.

История

Samain или Samuin - это название для feis (фестиваля)в начале зимы, проводимого в средневековой Ирландии. Об этом свидетельствует староирландская литература начала 10 века. Фестиваль ознаменовывал конец сезона для торговли и войны и был идеальным временем для племенных собраний, где местные цари собирали своих людей. В свою очеред эти собрания послужили прекрасным обрамлением для ранних ирландских сказок.

Ассоциации с Днем Всех Святых

Фиксации праздника Дня Всех Святых на день 1 ноября связано с Папой Григорием III (731-741), но по свидетельствам псевдо-Беде, следует, что 1 ноября было уже связанно с Днем Всех Святых в Великобритании к началу восьмого века. Римско-католической праздник Всех святых, как известно, были введен в начале 7-го века, по случаю освящения Римского Пантеона как церкви, но на континенте , он отмечался 13 мая в 7 и 8 веках. И только в 835 году Людовик Благочестивый официально установил дату на 1 ноября. Таким образом Людовик лишь официально закрепил обычай празднования фестиваля 1 ноября, распространенный на континенте англо-саксонской миссией, предполагая, что данная традиция является островной. Однако, как отмечает Рональд Хаттон, желание Джеймса Фрэзера, связать традицию с дохристианским кельтским политеизмом является ошибкой. Поскольку по свидетельствам Oengus Tallaght (ум. ок. 824) ясно, что ранняя средневековая церковь в Ирландии отмечаела Праздник Всех Святых 20 апреля. Самые ранние отсылки к празднованию Дня Всех Святых 1 ноября находятся в источниках Северо-Западной Европы (англо-саксонские и немецкиие) 8-го века, в то время как самые ранние отсылки на ирландский фестиваль ноября находятся в ирландской мифологии, составленной в 10-м веке и позже.

Ссылки в ирландской мифологии

Цикл Ольстера содержит много ссылок на Samhain. В Tochmarc Emire 10-го века Samhain является первым из четырех "четвертичных дней" в году, упоминаемых героиней Эмер. Многие из приключений и кампаний, проведенных в нем начинаются с праздника "Ночь ноября." Такова сказка Echtra Nerai («Приключения НЭРА"),касающееся одного Нера из Коннахта, который проходит испытания храбрости, выдвинутое королем Айлиля. Награда- золотой меч самого короля. Условия таковы: человек должен оставить тепло и безопасность зала и пройти через ночь к виселице, где двое заключенных были повешены накануне, обвязать прутик вокруг лодыжки одного из повешенных и вернуться. Другим помешали демоны и духи, которые их преследовали, когда они пытались выполнить задачу, и те вскорести стыдливо возвращались в зал Айлиля. Нера продолжает выполнение задачи и в конечном итоге проникает в sidhe (холмистая насыпь), где он находится в ловушке до следующего ноября. Принимая во внимание этимологию, интересно отметить, что слово для обозначения лета в Echtra Nerai - samraid.

The Cath Maige Tuireadh (Битва Mag Tuired) происходит на Samhain. Богиня Морриган и герой Дагда встречаются и и заниматься сексом перед битвой против Фоморы; таким образом Морриган сохраняет суверенитет и дает Победу людям Дагды, the Tuatha De Danann.

Сказка The Boyhood Deeds of Fionn (Отрочество Деяния Финнa) включает важную сцену на Самайн. Молодой Fionn Mac Cumhaill посещает Тару, когда Aillen, один из Tuatha De Danann, учсыпляет всех и поджигает спящих. Благодаря своей изобретательности Финн может не спать и убивает Aillen, и получает законное место начальника фианов (полунезависимых воинских формирований).

Идея, что время Самайна в старо-ирландской литературе считается временем необычной сверхъестественой силы, или ассоциируется в особенности с "кельтского Иным", восходит к Джеффри Ганцу и другим. Рональд Хаттон критикует такой подход за необоснованность, он утверждает, что Собрание Королей и воинов 1-го ноября, возможно, просто использована как канва для истории, как и собрание королевского двора на празднование Рождества или Пентекоста (Pentecoste) в Романах о Короле Артуре.

Гэльский фольклор (Шотландия и Ирландия)

Празднования Самайна сохранились в нескольких вариантах, как фестивали, посвященные жатве и усопшим. В Ирландии и Шотландии, Feile na Marbh "Фестиваль мертвых" это день поминовения усопших в канун Дня Всех Святых , престольный праздник введеный в 11 веке .

Ночью Самайна, по-ирландски Oiche Samhna и на шотландском гэльском Oidhche Samhna, является одним из главных праздников кельтского календаря и выпадает на 31 октября. Она представляет собой последний день жатвы. В современной Ирландии и Шотландии Хеллоуин все еще известен как Oiche/Oidhche Samhna. До сих пор принято в некоторых областях, оставлять места для мертвых за столом и рассказывать сказки предков в эту ночь.

Традиционно, Самайн - это время уводить скот с пастбищ и собирать зерно с полей и решить, какие животные должны быть убиты на зиму, а какие остаться для приплода. Этот обычай до сих пор соблюдают многие скотоводы, так как с наступлением морозов мясо может храниться долго, а с концом лета заканчивают пости скот на лугах.

Костры играли огромную роль в торжествах, и традиция до сих пор сохраняется в некоторых местах и внутри диаспоры. Деревенские жители бросали кости убитых животных в костер. В дохристианской период скот был главной валютой и центром жизни крестян. Самайн был временем подготовки запасов к зиме.

В пламени праздничного костра потухали все другие огни. Каждая семья торжественно зажигала свой очаг от общего огня, что объединяло все семьи деревни. Часто разводилось два костра, и люди ходили между ними как ритуал очищения. Иногда между кострами проводили и скот.

Гэльский обычай носить костюмы и маски был попыткой скопировать злых духов или отвадить их. В Шотландии мертвых изображали молодые люди в масках, с закрытыми тканью или начерненными лицами, одетые в белое. Свечные фонари (гэльский: samhnag)., вырезанные из репы были частью традиционного фестиваля. Большие выдолбленные тыквы с вырезанные на них лицами помещали в окна, чтобы отогнать злых духов. (после того как этот овощ появился в Европе, но в основном это американская традиция)

Ряженные (Guisers) - люди в масках и костюмах, были распространены в 16 веке в шотландской деревне. Дети ходили от двери к двери манерничая ("guising" (или "Калошин" на южном берегу нижнего Клайда) в костюмах и масках с фонарями из репы, предлагая развлечения разного рода в обмен на еду или монеты, что превратилось в традицию в 19 и 20 веках. Иммиграция ирландцев и шотланцев привела к популяризации Хеллоуина в Северной Америке. ]

Гадание является общей фольклорной традицией, которая сохранилась в сельских областях. Наиболее распространены гадания на суженного, будущее место жительства и количество будущих отпрысков. Такие продукты как яблоки и орехи собранного урожая широко использовались в данных ритуалах. Яблоки очищают, кожуру бросают через плечо, а потом проверяют, похож ли очистки на букву имени будущего суженного, орехи жарят на очаге и интерпретируют их движения - если орехи остались вместе, значит будет пара. Яичные белки бросали в стакан с водой, и фигуры предсказывали количество будущих детей. Детям соответствуют вороны, и многое можно узнать по количеству птиц или в зависимости от направления их полета.]

Кельтское возрождение

Связь средневекового фестиваля Самайна и и дохристианской традиции была определена крайне "ненадежным" Джефри Китингом (ум. 1644), который утверждал, Друиды Ирландии, собирались в ночь Самайна, чтобы зажечь священный огонь. Рональд Хаттон отмечает, что в то время как ирландский средневековые авторы относят историческое языческое значение празднику Beltane(1 день Мая), в отношении Самайна они хранят молчание, очевидно потому что очевидно традиции языческого ритуала не выжили в христианский период. Хаттон предполагает, что мнение Китинга может быть основано на смешения традиций, относящихся к Beltane .

Описания Самайна как «кельтского Нового года" стало популярным в литературе 18-го века. В этом качестве он до сих пор используется романтиками кельтского возрождения и по прежнему популярен в современных кельтских культурах, как в ШЕСТИ КЕЛЬТСКИХ НАЦИЯХ (Brittany (Breizh), Cornwall (Kernow), Ireland (Eire), the Isle of Man (Mannin), Scotland (Alba), and Wales (Cymru)), так и в диаспоре. Например, современные календари, выпускаемые кельтской лигой начинаются и заканчиваются на Самайн.

Похожие фестивали

В некоторых частях западной Бретани, Самайн по-прежнему возвесчают выпечкой kornigou, торты, запеченный в форме рога в честь бога зимы, те рога, что он сбрасывает, когда возвращается в свое царство, в Иной Мир. Римляне отождествляли Самайн со своим праздником мертвых, Лемурия, которая отмечали за несколько дней до 13 мая. С началом христианизации, фестиваль в ноябре (не Римский фестиваль в мае) стал называться All Hallows 'Day (День Всех Святых) на 1 ноября, а за ним следует День поминовения усопших, 2 ноября. С течением времени, ночь 31 октября стали называть All Hallow's Eve (Канун Дня Всех Святых), и фестиваль, посвященный мертвым в конце концов превратился в светский праздника, известный как Хэллоуина.

Валлийский эквивалент этого праздника называется Nos Galan Gaeaf . Как и Самайн, он знаменует начало темной половины года и официально начинается на закате 31 октября.

Жители острова Мэн (Manx) отмечають Hop-tu-Naa, который является празднование Кануна Нового Года и отмечается 31ноября. Термин происходит от Shogh ta’n Oie, что означает "это ночь". Дети одеваются к"ак монтстры, таскают фонари из репы, а не тыквы и распевают англизированную версию Jinnie the Witch ( Джунни колдунья) и ходят от дома к дому, прося сладости или деньги.

Корнуэльский эквивалент этого праздника известен как Allantide или на Корниш Gwaf Нос Calan.

Переведено и отредактировано из англоязычной википедии. Вот такой вот вполне обычный праздник урожая,скорее светлый, нежели темный, но каждый видит в нем то, что хочет увидеть....

Знаете ли вы, что с Днём всех святых (1 ноября) и Днём всех душ (2 ноября) календарно совпадает День мёртвых (исп. Día de Muertos) — праздник, посвящённый памяти умерших, проходящий ежегодно 1 и 2 ноября в Мексике, Гватемале, Гондурасе, Сальвадоре.

Интересная статья о почитании Смерти и празднике, опубликованная в журнале "Вокруг Света" в ноябре 2008 года: "Завороженные смертью" (автор Марита Губарева, фото Кирилла Овчинникова).

«Слово «смерть» непроизносимо в Нью-Йорке, Париже, Лондоне; оно обжигает губы. А мексиканец со смертью знаком близко; он шутит о ней, ласкает ее, прославляет, спит с ней; это одна из его любимых игрушек и самых крепких привязанностей», — писал в середине XX века Октавио Пас. И хотя с этим высказыванием нобелевского лауреата можно спорить, достаточно побывать в Мексике хотя бы однажды, чтобы понять: это не пустые слова. — Вы заметили, что аккуратные пирамиды из сахарных черепов, выставленные на прилавках ко Дню мертвых, очень похожи на цомпантли?

Цомпантли — это ацтекские инсталляции из черепов принесенных в жертву пленников. А кроме того, «Цомпантли» — название последнего арт-проекта художника Андреса Моктесумы. Мы сидели в уютном кафе во дворе гигантского Антропологического музея Мехико. Показав мне древние ацтекские божества, Андрес заговорил о связи времен: — Наше отношение к смерти мало менялось. Знаете нашего поэта Хавьера Вильяуррутию? Он говорил, что здесь очень легко умереть. И чем больше индейской крови течет в наших жилах, тем привлекательнее для нас смерть. А вот европейцы боятся не только смерти, но даже самого упоминания о ней. Вот вам, скажите, приятны разговоры о смерти? А мы можем и поговорить, и пошутить об этом. У нас ее как только люди не называют — «безносая», «тощая», «беззубая», «любимая», «невеста»...

Подобные инсталляции вырастают к началу ноября практически во всех городских учреждениях: от гостиниц и музеев до офисов и министерств Все, что говорил Моктесума, можно было бы принять за эксцентричность модного художника, если бы филологи и правда не насчитали в мексиканском испанском 20 000 слов и выражений, обозначающих смерть. И если бы не знаменитый День мертвых, когда мексиканские дети получают в подарок сахарные черепа со своими именами, шоколадные гробы и игрушечные скелеты. Сергей Эйзенштейн, снимавший в Мексике в 1930-х годах свою киноэпопею «Да здравствует Мексика!», вспоминал позже в мемуарах, что впервые заинтересовался страной, увидев в немецком журнале странные «кости и скелеты. Скелет человека сидит верхом на скелете лошади. На нем — широкое сомбреро. Поперек плеча пулеметная лента… А вот фотография шляпного магазина — из воротничков с галстуками торчат черепа… Что это? Бред сумасшедших или модернизированная «Пляска смерти» Гольбейна? Нет! Это фотографии Дня мертвых в Мексико-Сити. Скелеты эти… детские игрушки! А витрина — подлинная витрина в том виде, как их убирают в этот день — 2 ноября».

Правда, в ответ на возросшую за последние годы славу Дня мертвых многие антропологи утверждают, что «особые отношения» мексиканцев со смертью — миф. Он зародился во время революции 1910—1920 годов, когда ее герои стоически шли на смерть. В послереволюционные 1920—1940-е годы мысль о настойчивом «флирте» мексиканцев со смертью была сформулирована интеллигенцией и богемой. А к концу века эту идею художников-авангардистов подхватили и раскрутили чиновники, поняв, что она может укрепить национальное самосознание. Но если изначально мексиканцы противопоставляли свою самость колониальной и империалистической Европе, то в конце ХХ века — северному соседу. С ростом влияния американского образа жизни и популярности Хеллоуина в 1980-е годы традиционный День мертвых начал возрождаться как подлинно мексиканский праздник. И как своеобразный «день независимости» от чужих культур.

Я изложила все это Моктесуме, и он не стал возражать, а только заметил: — Я не буду вас ни в чем убеждать. Поживите в нашей стране несколько дней — ходите по улицам, смотрите по сторонам — и сами разберетесь. Начать свое путешествие-расследование мы решили с рынка Сонора — главной торговой точки шаманов в мексиканской столице.

Покровитель пропащих

— Это очень неспокойный район. Там проститутки! — на последнем слове человек в форме сделал страшные глаза. Было не совсем понятно, кто он. Небольшое бюро, где мы хотели узнать, как проехать на рынок Сонора, напоминало одновременно туристическое агентство и полицейский участок: глянцевые буклеты на столе странно уживались с фотографиями людей в розыске на стенах. — Не вздумайте ехать туда на метро. Только такси. И скажите водителю, чтоб непременно подождал вас на выходе. Такси решили брать непосредственно там, где начиналась «неспокойная зона», а пока прогуляться пешком. Возле станции метро «Идальго», в самом центре Мехико, наше внимание привлекли индейские ритмы. Звук исходил из глубины площади, где виднелись две потемневшие от времени башни католического собора. Сама площадь была запружена смуглыми людьми. Помимо индейской крови, их объединяло еще одно — у каждого было по статуе человека в зеленом хитоне с посохом в руке. Одни индейцы сжимали в кулаке маленькие, почти сувенирные статуэтки, другие везли на тележках метровые изваяния и при этом радостно улыбались. Кто-то сунул мне в руку цветную открытку. На картинке был изображен все тот же человек в хитоне. «Святой Иуда, — сообщала подпись, — покровитель пропащих и последняя надежда отчаявшихся». Ближе к собору, откуда доносилась музыка, мы увидели плотный круг. За ним полуголые немолодые и не совсем спортивные люди — без статуй в руках, с перьями на голове — серьезно и старательно вышагивали по кругу, поворачивались и приседали. Делали они это явно не для туристов, которых на площади попросту не было. И даже не ради денег. Любительский коллектив из штата Оахака сюда привело то же, что и всех остальных, — желание почтить любимого святого.

В честь Святого Иуды специально приглашенный любительский коллектив из штата Оахака исполняет старинный миштекский танец. Языческий, естественно, но это никого не смущает

Каждый год 28 октября возле старинной церкви Святого Ипполита, где в этот день служится по 17 месс, собираются десятки тысяч людей. Именно здесь хранится главная городская статуя апостола Иуды Фаддея (не Искариота, а еще одного из 12 учеников Христа). Считается, что он помогает в особо сложных ситуациях — безработным и заключенным, например, — и потому некоторые мексиканцы относятся к его почитателям настороженно. Но это не мешает жителям столичных окраин каждый год брать с домашнего алтаря своего святого и везти сюда — в знак благодарности или чтобы запросить новых чудес. Говорят, многим в этот день статуя обеспечивает бесплатный проезд...

К рынку Сонора нам все-таки пришлось идти пешком: движение было местами перекрыто, местами затруднено, и таксист высадил нас ровно там, где бы мы вышли, добираясь на метро. Сам рынок одновременно разочаровал и обрадовал. Удивило не только отсутствие в округе ожидаемых проституток (возможно, мы просто шли не по той улице). Обещанный путеводителем «храм мексиканского колдовства» напоминал обычный вещевой рынок. Здесь не было ни дряхлых шаманов, ни дурманящих благовоний — в нем вообще не было ничего экзотического. Единственным предвестием Дня мертвых, причем в его американизированном варианте, оказались пластиковые тыквы и подвесные ведьмы, завывающие механическими голосами. Судя по их количеству, товар был востребован. О Хеллоуине напоминал и обтрепанный плакат, предлагавший приобрести «макабрическую музыку, аудиозаписи страшных историй, искусственную кровь».

Внутри громадного крытого рынка мы с трудом отыскали «колдовской» ряд. На прилавках вперемешку были выставлены аляповатые фигурки Смерти с косой и китайские болванчики, рядом лежали индейские амулеты, с потолка свисали пучки сухих трав. За запылившимися витринами стояли разно цветные бутылки с микстурами: красные обещали вернуть утерянную любовь, фиолетовые — «для студентов» — гарантировали успех на экзамене. Форма выпуска могла быть и другой: рядом с яркими настойками лежали большие, тяжелые свечи тех же цветов и предназначений. Кое-где написанные от руки таблички ненавязчиво сообщали, что продавец может провести и традиционный обряд очищения — лимпиа. Все было на удивление буднично.

Не менее обыденно смотрелся и знак, установленный снаружи, над трикотажным развалом, у пешеходного моста через улицу: «Диаблерос вход на мост воспрещен». Тем, кто читал хотя бы одну книгу Карлоса Кастанеды, это слово должно быть знакомо. Несмотря на протесты друзей-интеллектуалов (образованные мексиканцы морщатся при упоминании Кастанеды), мы все же захватили с собой томик его сочинений, чтобы освежить свои представления о местных шаманах. «Диаблеро» встретился на первых же страницах: «Этим словом, которым, кстати, пользуются только индейцы Соноры (мексиканский штат. — Прим. ред.), называют оборотня, который занимается черной магией и способен превращаться в животных». Правда, те же друзья-мексиканцы уверяли потом, что «диаблеро» можно перевести и как «человек с грузовой тележкой». Но там, на «колдовском» рынке Сонора, больше доверия вызывал Кастанеда. Так называемый национальный колорит — каким он виделся издалека — легче обнаружить в «приличных» кварталах столицы. На площади района Койокан, в прошлом богемного пригорода Мехико, по вечерам торговцы раскладывают на прилавках большие и маленькие черепа и скелеты — съедобные и несъедобные. В этом же районе расположен Дом-музей художницы Фриды Кало. Традиционные праздничные поделки можно найти и в нем — к началу ноября там сооружают офренду (в переводе — «приношение»). Когда-то подобные «жертвы предкам» устанавливали только дома или на кладбищах, и они были очень просты: пара фотографий, цветы, фрукты, любимые предметы умершего. С недавних пор появились и стали популярны общественные приношения: впечатляющие инсталляции на тему Дня мертвых в музеях, государственных учреждениях и учебных заведениях. Прививать чувство национального самосознания маленьким мексиканцам начинают весьма рано: во дворе детского сада мы видели созданную малышами картину — держащиеся за руки скелеты новобрачных с трогательной подписью: «Да здравствуют жених и невеста!» Те, кто постарше, могут принять участие в конкурсах на лучшую офренду. Многие приношения посвящены памяти выдающихся мексиканцев, чаще всего Диего Риверы и Фриды Кало — самой знаменитой мексиканской пары. Праздничная офренда появляется и в Доме-музее их друга Льва Троцкого, расположенном в том же Койокане. Ее сооружением ежегодно занимается Организация по защите прав политических беженцев, разместившаяся во флигеле музея. В начале ноября можно видеть, как серп и молот на памятнике Троцкого причудливо сочетаются с мексиканскими тотемами на приношении в том же саду.

А самая главная — гигантская — офренда вырастает ко 2 ноября на центральной площади Сокало. Место это историческое. Когда-то примерно там, где сегодня громадный городской собор, красовался главный цомпантли ацтекской столицы Теночтитлан. Напротив него, по другую сторону площади — на месте резиденции Моктесумы II, — сейчас расположен Национальный дворец. В просторном патио первоначального здания Дворца, возведенного при Кортесе, прошли первые корриды новой колонии — любимая испанская забава быстро прижилась и здесь.

В День поминовения усопших европейцы идут на кладбища, чтобы почтить память близких, мексиканцы — чтобы провести с ними время

Живые и мертвые. От древних ритуалов к барочной фиесте

Как и многие другие явления мексиканской культуры, День мертвых — это результат слияния традиций завоевателей и завоеванных. Первые привезли с собой католический День поминовения усопших. Считалось, что в этот день можно помочь душам как можно быстрее перейти из Чистилища в Рай с помощью специальных служб, постов и подаяний (ofrendas) — последним придавалось особое значение. Отмечали его 2 ноября, то есть непосредственно после Дня Всех Святых. Свои поминальные ритуалы имелись и у колонизованных индейцев. Среди них главными были летние Миккаилуитонтли, «праздник маленьких мертвых» (детей), и Сокотуэтци, «большой праздник мертвых». Став христианами, новообращенные индейцы постепенно превратили День поминовения усопших в Дни мертвых. 1 ноября они стали поминать детей («ангелочков»), 2 ноября — взрослых. И щедрые офрендас приносили в оба дня. Причем многозначное испанское слово ofrenda было воспринято не столько как «подаяние» (акт милосердия, призванный послужить ко спасению душ), сколько как «приношение» самим усопшим. А молитвы за души предков порой превращались в молитвы самим предкам. Миссионеры к таким новациям относились в целом терпимо. Им было довольно того, что их новые прихожане перестали приносить человеческие жертвы или держать останки предков дома, как это было принято у майя. Правда, иногда их смущали шумные погребальные торжества. Фернандо Ортис де Инохоса в 1584 году настаивал, чтобы индейцы «не устраивали пиршества на похоронах и чтобы их гости не танцевали». А раз они так уж любят музыку, предлагал обучить их христианским песнопениям.

В XVII веке День поминовения усопших в Испании и Мексике отмечался с особым размахом и пышностью. Спустя столетие ситуация изменилась: шумные торжества на могилах вызывали возмущение просветителей, видевших в зацикленности на загробной жизни одну из главных причин отставания страны. Но странное дело: по мере того как роль церкви постепенно уменьшалась, барочная образность становилась, напротив, все более популярна. Правда, в XIX веке черепа и скелеты уже указывали не на бренность всего земного, а использовались в политической сатире и для забавы. Тогда же стали покупать ко Дню мертвых новые вещи и дарить детям сладости и игрушки. В столице к празднику была приурочена главная ярмарка года — «Пасео де тодос лос сантос» («Ярмарка всех святых»). Она проходила на главной площади Мехико и, по мнению властей, служила рассадником самых ужасных грехов. Помимо торговых рядов там размещались цирк, несколько арен для петушиных боев и марионеточные театры, а вечером 2 ноября устраивался бал. Все это веселье огорчало как прогрессивных реформаторов, так и традиционалистов-католиков. Первые желали уделять мертвым не больше внимания, чем во всем цивилизованном мире, вторые — благочестиво молиться об усопших в церквах и на кладбищах. Однако народ требовал зрелищ, власть была неустойчива и слаба, и число аттракционов продолжало расти. Лишь к концу века диктатору Порфирио Диасу удалось перенести «Пасео» с центральной площади Мехико сначала в пригородный парк, а затем и вовсе упразднить. Революция 1910—1920 годов и последовавшие за ней антирелигиозные кампании заставили большинство мексиканцев надолго — вплоть до середины ХХ века — позабыть о празднике.

Ракурс 1. Двойная жестокость

Есть мнение, что особое отношение мексиканцев к смерти (если, конечно, не считать его мифом) — результат слияния двух довольно жестоких культур: ацтекской, с её массовыми человеческими жертвоприношениями, и испанской, с её корридой и инквизицией. Не случайно, что говорить об этом стали сразу после революции — периода невероятного насилия. Одним из первых эту мысль высказал Сергей Эйзенштейн: «Жестокость физическая в «аскезе» ли самобичевания монахов, в истязании ли других, в крови быка и в крови человека, чувственным причастием еженедельно после мессы напаивающих пески бесчисленных воскресных коррид; страницы истории беспримерной жестокости подавления бесчисленных восстаний пеонов, доведенных до иcступления барщиной помещиков, ответная жестокость вождей восстания... жестокость эта у мексиканца не только в членовредительстве и крови... нигде жестокий юмор мексиканца не проявляется ярче, чем в его отношении к смерти. Мексиканец презирает смерть…» В конце октября площадь Сокало еще пустовала, но сооружение праздничного «приношения» уже началось во дворе Национального дворца: там были сгружены скелеты-конкистадоры, скелеты-миссионеры, скелеты-революционеры и прочие персонажи мексиканской истории, из которых местные служащие собирались создать эффектную и, конечно, веселую композицию. Историческую тему задавала масштабная серия росписей Диего Риверы в галереях здания — ныне основная достопримечательность Дворца, где уже давно не проводятся корриды. Работы главного монументалиста Мексики привлекают посетителей и во дворик расположенного неподалеку Министерства образования. Именно здесь произошла встреча Риверы с его будущей женой: юная Фрида пришла показать свои рисунки именитому художнику, расписывавшему тогда это здание. Ривера запечатлел ее на одной из фресок в образе революционерки. Но сейчас нас больше интересовали две другие работы, посвященные Дню мертвых. На одной крестьяне тихо, при свечах поминали предков, украсив их могилу цветочными венками. На другой была изображена бесшабашная городская толпа, приплясывающая с расписными черепами в руках. Это разделение праздника на «городской» и «сельский», появившееся еще в XIX веке, актуально и сегодня. Первый считается коммерциализированным и развлекательным, второй — более аутентичным и исполненным глубокого смысла.

Поэтому в последний день октября мы оставили Мехико с его заказными алтарями, веселыми скелетами, художественными инсталляциями, грядущими маскарадами и фестивалями фильмов ужасов. Поиски «подлинного» Дня мертвых решено было продолжить на западе, в штате Мичоакан, точнее, возле местечка Пацкуаро, где, по мнению его древних обитателей, находились ворота на небеса... Последним впечатлением от Мехико стал черный пиратский флаг, поднятый к празднику над домом в одном из невзрачных районов на окраине города, — еще один знак игривого обращения с древней традицией, свойственного этой столице.

Memento mortuorum — помни о мертвых

Старинный Пацкуаро встретил нас гостиничным буклетом, предлагавшим приобрести «пакет мертвых». Времени ознакомиться с его содержанием и понять, что именно входит в этот «пакет», не оказалось — несмотря на поздний час, у нас была назначена встреча. Мы выехали по ночному шоссе за город. На одной из дорожных развилок нас ждала маленькая, изящная женщина. — Вы правильно сделали, что сюда приехали. Конечно, сейчас много туристов. Но это не мешает местным жителям искренне верить, что раз в год мертвые возвращаются. Ну и готовиться к их визиту.

Следуя за антропологом Аидой Кастильехос, мы оказались во дворе небольшой сельской церкви. Там царило странное для такого часа оживление. Посреди двора горел костер. У ворот стоял грузовичок с полным кузовом ярко-оранжевых ноготков. Кроме нас с Аидой, женщин не было. Несколько мужчин только что сколотили длинную деревянную конструкцию и теперь помогали подросткам украшать ее цветами.

— Вообще деревенский День мертвых — это очень интимный, семейный праздник. Но в этих местах он носит и общинный характер. Это значит, что к началу ноября люди украшают не только могилы своих близких, но и делают коллективное приношение всем предкам общины. Вот эту конструкцию-арку, например. Сегодня всю ночь ее будут мастерить, а к утру установят у входа в церковь.

Всю ночь с 31 октября на 1 ноября жители деревни Сан-Франсиско-Уричо (штат Мичоакан), согреваясь пульке, мастерят во дворе церкви цветочную арку. К утру приношение предкам готово

Водружение арки было запланировано на семь утра. Однако в назначенный час работа по ее украшению еще продолжалась. Чтобы скоротать время, мы зашли в церковь Святого Франциска. Она оказалась камерной, с пастельными узорами на стенах и нежной хрустальной люстрой — никаких барочных излишеств, характерных для мексиканских храмов. Почти как фарфоровая статуэтка смотрелось и распятие слева от алтаря. Странность была в том, что рядом стояли еще два распятия и выглядели все три абсолютно одинаково… — Каждый Иисус — это здесь как бы отдельный святой, он отвечает за разное, — объяснила Аида. — Среди индейцев пурепеча подобных отголосков язычества полно. Вообще, Христос традиционно соотносится с Солнцем, Дева Мария — с Луной, а Иоанн Креститель в некоторых деревнях отвечает за дождь. В засуху его статую выносят из церкви и «наказывают» — выставляют на солнцепеке, чтобы он сам понял, как это тяжко…

Колокольный звон оповестил: арка готова. Мы вышли во двор. Порядком захмелевшие крестьяне (всю ночь, чтобы согреться, они пили пульке — водку из агавы) пытались вертикально установить арку. У них не получалось, и они кричали, что им нужно выпить еще, хохотали и вновь брались за канаты. Им пытались помочь все, включая стариков и детей, пусть даже символически — на то он и коллективный обряд, чтобы укреплять общинный дух. Наконец арка покачнулась и встала. От цветов шел сильный, пьянящий запах. — Аромат ноготков, свечи, благовония, колокольный звон — все это должно указать мертвым дорогу к дому. Считается, что 1 ноября возвращаются души детей, а 2-го — взрослых.

Кроме цветов, арку украшали несколько фигур. Три из них были знакомы и привычны: Дева Мария и местные покровители — святой Франциск и архангел Михаил. Над ними возвышалась четвертая — белая — фигура, простиравшая костлявые руки. Один из индейцев, устанавливавших арку, полез отвязать канат. На секунду показалось, что Смерть заключила его в свои объятия. — Этот образ мало похож на веселых скелетов, которых вы могли увидеть в столице. Здесь их почти нет. Ведь речь идет не о мертвых вообще, а о собственных предках. Праздник устраивается прежде всего для них. Поэтому тут не до иронии или насмешек над смертью. Это, скорее, желание почтить предков и, возможно, стремление продлить жизнь. Ведь мы живы, пока нас помнят... Кстати, если ноготки, которые ассоциируются с Днем мертвых, иногда называют цветами смерти, то лиловые орхидеи, тоже украшающие приношения, — цветами жизни.
 

Eugènia

муза
SolNoctis Team
Сообщения
1.237
Симпатии
385
#2
САМАЙН - ДНИ БЕЗВРЕМЕНЬЯ.
Автор статьи Morag
(Мнение автора является лишь его мнением!))

Древнеирландское слово Samain [savan'] произносится с ударением на первый слог. Ирландская буква "m" в межвокальном положении читается как звук "v", гласная "i" смягчает следующую за ней "n". И хотя правильное прочтение будет "савань", мы будем употреблять принятое в России традиционное "Самайн" (в современном ирландском пишется - Samhain, читается - "саунь").

Происхождение слова samain возводят к санскритскому samana - "собрание", "сход".
Празднуется Самайн в ночь на 1 ноября.

На галльском материале Самайн зафиксирован как Samonios в календаре из Колиньи.

Традиция Самайна
Самайн - один из четырех главных календарных праздников кельтов, знаменует собой начало зимней, темной половины года. У многих кельтских народов 1 ноября - начало нового года (у древних ирландцев новый год начинался в Бельтайн).

Обрядность Самайна да и других календарных праздников у кельтов сложилась в период, когда в их хозяйстве преобладало скотоводство. Самайн знаменует скотоводческий, а не земледельческий цикл. Календарная датировка Самайна подтверждает это предположение.

Самайн - типичный календарный праздник, связанный, прежде всего, с окончанием пастбищного сезона. В конце октября овец и рогатый скот собирают в одно стадо и возвращают к людским жилищам. Часть скота идет на убой, часть - для размножения. Эта древняя скотоводческая практика в Европе была известна еще в эпоху неолита.

Период Самайна длится семь дней. Ирландская сага повествует о гуляньях уладов в другие дни Самайна (три дня до и три дня после) на равнине Муртемне. В Самайн собирались короли, вожди и весь народ. Король или вождь давал пышные пиры, на которых принято было обильно есть и пить до полного опьянения. Традиционные праздничные игры и соревнования тоже проводились в Самайн, а так же разрешение соперничества с помощью поединка.

Самайн - срок уплаты долгов, подати, принесения даров. Каждый пришедший на пир должен был принести дар своему господину, чаще всего продовольственный, например, поросенка для того же пира.

Одним словом общественная сторона праздника сводилась к сбору всех людей в традиционном месте - на пиру у вождя или короля, а так же к сопутствующим этому пиру народным гуляньям и играм. Ритуальная сторона праздника более сложная и ее концепция до конца не выяснена. Друиды проводили некую службу, жертвоприношения, обряды, одним из которых было возжигание огня. В ночь повсюду гасились огни, и новый огонь возжигался друидами.

На стенах домов и на частокол вокруг крепости насаживали и вывешивали человеческие головы и черепа, но отнюдь не с целью испугать случайного путника. Головы убитых врагов должны были отпугивать нечисть. Видимо, такое убеждение происходит от веры кельтов в то, что жизненная сила и дух человека заключены в его голове. Этот обычай был зафиксирован еще в 16 веке.

К Самайну непременно тщательно убирали дом, чистили очаг. Для умерших оставляли еду и питье.

Сакральный смысл Самайна

Самайн - своеобразный эпилог года, эпилог жизни, в это время подводится итог. Франсуаза Леру в книге "Друиды" пишет: "все знаменательные мифологическо-эпические события концентрируются вокруг него (Самайна), в нем обретают свое предвестье и в нем же - свой эпилог: кажется, все время словно бы сжимается в нем".

Само понятие Самайн обозначает некий вневременной период, замкнутый цикл, в который успевают начать и завершиться все события, это священное время - время, которое может длиться сутки, год или вечность. Самайн соединяет две половины года, темную и светлую, соединяет два мира - Верхний Мир людей и Сид, Иной Мир. Священные дни не входят ни в год наступающий, ни в год уходящий, это Дни Безвременья. Это праздник верховного божества, представляющего Тьму и Свет.

Самайн - промежуток времени не принадлежавший ни будущему, ни прошедшему. В дни Самайна истончается граница между мирами, открываются Переходы, раскрываются холмы, Сид и "все сверхъестественное устремляется наружу, готовое поглотить людской мир". В мир людей проникают бессмертные, а герои могут пройти в Сид. В ночь Самайна вырываются на свободу силы хаоса.

Ритуальный смысл Самайна состоит в обретении гарантии неисчерпаемости природного ресурса, повторения, возрождения, обновления календарного года.

Первоначальная суть Самайна - в общении людей с сидами и другими существами из Иного Мира. Самайн - день поклонения сидам. О том, кому именно поклонялись и приносились жертвы в эти дни, существует несколько версий.

Н.Пенник и П.Джонс утверждают, что Самайн был посвящен "союзу бога племени (в Ирландии - Дагда) с богиней верховной власти Морриган". Этой же версии придерживается и Т.Пауэлл.

В "Старине Мест" говорится: "ему (идолу Кромм Круаху) бесславному, - должны были они принести своих первенцев, с множеством стенаний, пролить их кровь вокруг Кромм Круаха; молока и хлебов - вот чего они тотчас просили, треть их хороших плодов, и велики были ужас и шум". Многие исследователи полагают, что речь идет о человеческих жертвоприношениях. Однако, вероятней всего, первенцы - это детеныши домашних животных.

Согласно легенде золотой идол Кромм Круаха стоял на равнине Маг Слехт в окружении еще двенадцати каменных "истуканов". Святой Патрик расколол этого идола молотом. Имя Кромм Круаха означает "Склонившийся с Холма", и вероятно, это имя он получил уже после того, как был сокрушен святым Патриком. Некоторые специалисты предполагают, что изначальное имя этого божества было Кет Круах, т.е. "Повелитель Холма".

В саге "Смерть Кримтанна" (Aidid Crimthaind) рассказывается, что Колдунья из Сида Монгинн умирает в канун Самайна, из-за чего "простой народ" называл Самайн "Праздник Монгинн". (Conid de dogarar feil Miongfhinde frisin Samain icon da escursluagh). Далее повествуется, что "простой народ" возносит молитвы к Монгинн в ночь Самайна.

В связи с праздником Самайна в сагах упоминаются и фении. Фении собирались в ночь Самайна в Таре. В древних сагах упоминаются также и "отряды разбойников Самайна", хотя вероятней всего подразумеваются те же фении, тем не менее, их ставят в один ряд с призраками, фоморами и сидами. Так же среди сил Самайна упоминаются "хранители дорог".

Ритуал Разжигания Огня

Один из самых главных ритуалов, совершаемых в Самайн, - это, конечно, разжигание священного огня. Ритуальный огонь непременно должен быть "новый", "живой", "чистый", т.е. только что добытый. Это требование к ритуальному огню существует не только у друидов, но и у большинства других народов. Все другие огни: светильники, очаги в домах, костры во дворах - должны быть погашены, чтобы вновь быть зажженными от этого нового ритуального огня. Возжигать огонь раньше огня, разведенного жрецами в очаге короля, было запрещено под страхом смерти.

Добывание нового огня производилось древнейшими способами - высеканием или трением. Считался священным и огонь, зажженный ударом молнии. Не смотря на появление более современных способов добычи огня, возжигание огня трением по-прежнему считается обязательной частью ритуала.

Наиболее распространенным и древним видом ритуального огня является, конечно, костер. Священный огонь из костра разносился по жилым домам с помощью факелов, где им разжигались очаги. Также горящие факелы обносили вокруг земельных участков и домов. Шествие с факелами вокруг деревни, вокруг полей и поселений - один из самых живучих обрядов.

Огонь может уничтожить любое зло, предохранить от колдовства, ведьм, нечистой силы. Огню и дыму ритуального костра придаются целительные свойства. Постройки окуривали дымом для очищения. Больных и детей подносили к огню, к дыму костра. Через дым костра прогоняли скот, чтобы он был здоров. Золу от священного костра ссыпали в воду, которая использовалась как целебная. Головни от костров и угольки считались оберегами от удара молнии.

В Шотландии в костер бросали кости домашних животных, клочки их шерсти, а на Шетландских и Оркнейских островах - кости рыб. Обряд этот, кроме как жертвоприношение, имеет и другое толкование - вера в продуцирующую силу огня, магия воспроизводства. Подобные обряды широко зафиксированы в плодородных ритуалах - возвращение земле части ее урожая, чтобы улучшить урожай следующего года.

Жертвоприношения Самайна

Приношение жертвы носит две цели: первая - получить помощь богов (духов) или благодарение за эту помощь, вторая - оградить себя от их дурного воздействия. Это особенно касается духов умерших.

Поскольку культ умерших в большей степени развит у земледельческих народов, можно предположить, что изначально в Самайн умершим не уделялось столько внимания, поскольку древние кельты были скотоводческим народом, лишь со временем освоили земледелие, что и повлекло за собой изменения в структуре празднества.

Основным жертвенным материалом служил скот - в жертву приносилось мясо домашних животных, кровь и кости. В прибрежных районах среди жертв присутствовала так же рыба. В основном жертвы приносились с помощью огня. Но известны и более кровавые жертвоприношения, когда жертве перерезали горло или закалывали. Таков ритуал заклание ягненка, чьей кровью мазали лбы детям. Вероятно и это является пережитком более древнего ритуала, в котором в жертву приносились сами дети.

Ритуальная Пища

Пища делилась на два вида - обычная праздничная еда, составляющая пир, и обрядовая пища, которая была часть магического ритуала. Такая пища воспринималась не как удовольствие, нередко ее остатки сохранялись с магическими целями (обереги, исцеление, увеличение плодородия, благосостояния) целый год.

На угольях обрядовых костров выпекали ритуальный хлеб, который по поверьям, обладал особой целебной силой. Магические свойства обрядового хлеба переходили ко всем, кто получал его кусок. Все члены рода приобщались к нему, хлеб давали даже домашним животным, крошки хлеба разбрасывали по полям.

Испеченные на золе лепешки из цельных зерен - ритуальное блюдо Шотландцев. Такие же рецепты были известны в Древней Галлии.

Пекли так же хлеб из овсяной муки с отверстием посередине. Такой хлеб пастухи разбрасывали по полям, чтобы оградить скот от хищников.

Поедание пищи рассматривалось как способ защиты от нечистой силы и одновременно как путь к контакту с потусторонними сущностями. Пища так же приносилась в дар различным богам, духам, божествам, стихиям, умершим.

Часть жертвенной пищи полностью отдавалась божествам, часть - в форме причастия к божественному и сверхъестественному - поедалась людьми.

Главное место в ритуальной трапезе занимал хлеб. Месить тесто и готовить обрядовые лепешки нужно было на овечьей шкуре, обладавшей магическими свойствами оберега и плодородия.

Рыбные блюда тоже входили в ритуальную трапезу. У жителей прибрежных районов рыба была повседневной пищей, и в ритуале ей придавалось особое значение. Например жители Оркнейских и Шетландских островов приносили с собой рыбу, когда шли праздновать Самайн, чтобы год был изобильным.

Человеческие жертвы

Безусловно, в традиции древних кельтов человеческие жертвоприношения на Самайн практиковались. Человеческая жертва сжигалась на костре, она воплощала в себе что-то плохое, от чего в новом году люди хотели избавиться, была даром божествам и духам либо откупом.

Бытовавшее в древности ритуальное умерщвление короля так же приходилось на Самайн. Эта жертва символизирует гибель летнего короля, солнечного года, священного супруга Великой Богини, культ которой Роберт Грейвс возводит к древнему матриархату (подробнее об этом можно прочитать в "Белой Богине" Роберта Грейвса).

В жертву приносились преимущественно преступники, военнопленные, чужестранцы, но при нехватке таких жертв могли привлекать и местное население.

Уже в предхристианские времена участились случаи замены человеческой жертвы на жертвенное животное или чучело человека. Появились обряды имитации человеческой жертвы. На Британских островах в средние века было принято бросать жребий среди празднующих, тот, кому он выпал - считался "посвященным" костру. Шутя, участники делали вид, что собираются бросить его в огонь, после чего он должен был прыгнуть через костер. Принято считать, что все прыжки через костер - отголосок человеческих жертвоприношений.

В Корнуолле на вершину костра помещали метлу или старую шляпу, которые символизировали сжигаемую ведьму.

Пир Самайна

Значение Пира Самайна в древности нельзя недооценивать. Это было не просто совместное принятие пищи и напитков. Королевский пир Самайна является своеобразной защитой от сил тьмы, тот, кто присутствует в ночь на пире, не подвластен злу. "Сага о Конховаре" (Scela Conchobair maic Nessa) так описывает пир в Эмайн Махе: "Сам Конховар устраивал для них пир Самайна из-за большого стечения народа. Нужно было накормить великое множество людей, ибо для каждого улада, не пришедшего в Эмайн в ночь на Самайн, не было больше надежды, и на следующий день видели его курган, его могилу и его надгробный камень". У уладов существовал некий гейс - запрет находиться в ночь Самайна вне стен Эмайна. Злые силы, вырвавшиеся в эту ночь на свободу, должны были погубить любого, не присутствовавшего на пиру. В поэме о Шлиге Дала говорится о подобном же гейсе на пир в Таре.

Как же мог выглядеть королевский пир у древних кельтов? Вот описание, сохранившееся в одной из рукописей. Большое общество во время пира садилось кругом на разостланные по земле шкуры. Пища подавалась на глиняных, бронзовых и деревянных подносах. Самый знатный сидел обычно в середине. Пиршество частенько сопровождалось поединками, где победителю полагался лучший кусок мяса. Обильная еда в древности была уже сама по себе праздничным удовольствием.

Пир состоял из хлеба и большого количества мяса говядины, баранины, свинины. Мясо варили в гигантских котлах или поджаривали на вертеле. Свинина особенно любима кельтами, как жаренная и вареная, так и солонина. В изобилии присутствовала рыба - печеная, вареная и соленая. В текстах упоминается один из способов приготовления рыбы - варить в соленой воде с уксусом и тмином - простота рецепта, свойственная древним традициям. Кости, оставшиеся от трапезы приносились в жертву - через огонь или зарывались в земле. Кроме того на столе Самайна обязательно присутствовали молоко, масло, сметана, сыр, яблоки, орехи. Пир сопровождался пением бардов под аккомпанемент древнего аналога лиры. В Галлии большое распространение получило вино. Полибий упрекает галльских воинов в неукротимом пристрастии к пьянству и обжорству. В других кельтских странах пальма первенства принадлежала пиву, которое варили почти в каждом доме. В более древние времена готовили медовуху (mid) - напиток на основе забродившего меда.

Пышность и изобилие пиршества обусловлено и тем, что после Самайна наступает период сезонного ограничения в еде, связанный с необходимостью экономить запасы. Ритуальные праздничные трапезы в этот период почти отсутствовали.

События Самайна

Древнеирландский эпос подтверждает огромное значение, придаваемое Самайну. Почти все, описанные в нем важные события, происходят в Самайн.

Сага "Ночное видение Фингена" (Airne Fingein) повествует о Фингене мак Лухта, которому каждую ночь на Самайн на склоне хребта Друйм Фингейн являлась женщина из сида по имени Ротниам и рассказывала ему о чудесах Ирландии. В одну их таких ночей Самайна в Ирландии появились пять дорог и пять деревьев, священных для Ирландии, а так же реки и озера.

В той же саге в ночь Самайна рождается Конн Кетхатах один из первых верховных королей Тары, зафиксированный в анналах, однако являющийся более мифологическим, чем историческим лицом. В саге "Разговор Старейшин" рассказывается, как Финн приходит в Тару и вступает в схватку со злобным Айленом, который являлся каждый Самайн из Сида и сжигал королевскую крепость своим дыханием. Финн вызвался на бой с Айленом и победил его. В ночь на Самайн в 560 году был проведен последний Пир Тары. Он упоминается в "Анналах Тигернаха" как "Последний пир в Таре при Диармайде мак Кербайлле" (Cena postrema Temrach la Diarmuit mac Cerbaill). Легенда рассказывает, что король Диармайд вызвал гнев ирландских монахов, среди которых были Руадан из Лоррха и Брендан из Бирра. Тогда "двенадцать апостолов Ирландии" пришли в Тару и прокляли ее. С тех пор Тара была покинута королями и воинами, и сакральный пир в Таре больше не проводился. Те случаи ритуального умерщвления короля, которые известны нам по ирландским сагам, происходили обычно в Самайн. Такова смерть короля Конайре, описанная в саге "Разрушение Дома Да Дерга".

В дни Самайна происходят основные мифологические сражения. Битва при Маг Туиред, центральная битва ирландского эпоса, в которой Племена Богини Дану (Сиды) сражались с Фоморами, приходится на Самайн. В эти же дни заключаются браки людей с обитателями Сида. В Самайн умирают боги и герои. Кухулин, как и многие другие, умирает в Самайн.

Самайн в христианский период

Самайн был христианизирован и преображен в День Всех Святых (All Hallows' Day), который отмечается 1-го ноября (Хеллоуин - Halloween - вечер 31 октября, церковным праздником не является). Под влиянием христианства Самайн сильно изменился, как в традиционном, так и в сакральном значении. Он стал днем поминовения мертвых, днем, когда умершие возвращаются в наш мир.

В более поздние времена, когда в сознании людей сиды и существа из Иного Мира превратились в демонов, а умершим перестали поклоняться и желать встречи с ними, ирландцы старались не покидать домов в ночь Самайна, дабы избежать встречи с призраками. А уж если им приходилось оказаться ночью вне надежных стен, то они всеми силами старались избегать кладбищ. В ночь Самайн не рекомендовалось оборачиваться, чтобы не встретить взгляд мертвеца. Хеллоуин требовал от верующих наибольшего воздержания и смирения, дабы молитвой и благочестием они могли защитить себя от сил зла. Так же среди тех, кого добрые христиане опасались в Самайн, были и духи кельтов-язычников, вернувшиеся в наш мир, видимо, с какими-то коварными целями.

Появилось множество обычаев и запретов, надуманных или преобразованных из языческих, исконный смысл которых забылся. Например, нельзя было выплескивать воду за дверь, чтобы случайно не попасть в мертвеца и не обидеть его. Вместо голов вывешивали мешки набитые соломой с нарисованными черепами. Те же головы символизируют и тыквы, появившиеся значительно позже, поскольку привезены из Америки.

Остался и обряд разведения костров, и прыжки через них. Образовалось множество примет, связанных с прыжками. Прыгали через огонь, чтобы быть здоровым, для защиты от сглаза. Пары, держась за руку, прыгали через костер, если руки не разжали, значит, союз будет крепким и состоится скорая свадьба.

В Шотландии и на Шетландских островах еще в 19 веке в костер бросали кости домашних животных, клочки их шерсти, кости рыб. В Англии в конце 19 века в жертву огню приносился пирог или освященный в церкви хлеб.

Дети, наряжаясь ряженными, ходили по домам, пугали, пели, танцевали, выпрашивали подаяния. Тот дом, который отказывал им, мог и поплатиться - дети принимались забрасывать его комьями грязи, а то и наносили более тяжелые убытки, ломали заборы, калитки, телеги. Естественное стремление узнать будущее ввело в обычай гадание, которое, вероятно, заменило друидистические пророчества и предсказания сидов. В основном гадали девушки, конечно же, на женихов. Видов гаданий довольно много, в некоторых используются яблоки и орехи, традиционные предметы Иного Мира. Так же обращались к популярному во всей Европе гаданию - запекание в пироге маленьких оракулов - кольцо, монетка, желудь и т.д.