Добро пожаловать на форум SolNoctis.ru
Живое общение в нашем паблике Вконтакте: Философия Оккультизма [Sol Noctis], подписывай и будь в курсе интересных событий.

Религия Мистический атеизм как один из путей к просветлению

Eugènia

муза
SolNoctis Team
Сообщения
1.237
Симпатии
385
#1
Тот Кто сотворил этот мир и, соответственно, человека – абсолютно нечто неназываемое, – замкнут в своем совершенстве.

– Метафора Джеймса Джойса: «Творец остается внутри, или позади, или поверх, или вне своего создания, невидимый, утончившийся до небытия, равнодушно подпиливающий себе ногти».

Его в разные времена называли ничто-Плеромой (гнозис Василида), Тем Кто превосходит все познаваемое, не являющийся ничем, познание Которого возможно только через полное неведение (монотеизм Дионисия Ареопагита), Божественное Ничто, Ничто-Первооснова (пантеизм Мейстера Экхарта, Иоханна Таулера, Якоба Бёме), Пустота (дзен-буддизм), Ничто (экзистенциальный атеизм Хайдеггера, Сартра). Но как бы мы не назвали Это – хотя бы и Ничто или Пустотой, мы неизбежно, самим актом названия наделяем Его своими проекциями. Поэтому далее мы никак не будем затрагивать этот вопрос, предоставляя небытию так и оставаться неназванным (хотя в этом предложении мы уже дважды его назвали, оставим же его в покое).

А вот Бог (и многочисленные синонимы этого Слова) – уже творение человека!!! Будь то Бог монотеизма, пантеизма, боги язычества - многочисленные их меньшие братья – все это архетипические фигуры. Кто способен хотя бы частично понять этот простой с виду (и отнюдь не банально атеистический) тезис, тот уже готов осознать и вспомнить очень многое.

Поясним далее:

Для первобытного человека не существовало ни богов, ни Бога, ибо он жил в непосредственном единстве с природой. Никаких внешних сил и фигур при таком положении дел и быть не могло.

Однако в любом сообществе неизбежно насилие (ранговые разборки и даже просто подавление своих потребностей в угоду общим потребностям стаи – так накапливается потребность в насилии). Насилие, с одной стороны, дезинтегрирует человеческую общность, но с другой стороны, оно принципиально неустранимо (Рене Жирар «Философия жертвенного кризиса»). И если в первобытной стае насилие выражалось прямым путем, то в один прекрасный момент нашелся иной выход – пустить насилие по определенному руслу, канонизировать его, изменив его качество. Эта задача была решена с помощью жертвоприношения. Причем, жертва с неизбежностью амбивалентна: это нечто, подлежащее уничтожению и (так как, тем самым, она спасает общность от насилия всех против всех) становящееся объектом поклонения.

В этом месте – в момент первого жертвоприношения – произошел и первый раскол сознания. Ибо жертвоприношение – всегда несет в себе элемент самопожертвования (символ жертвы части своих потребностей и т.п.). То есть, на жертву были направлены собственные проекции членов племени. Так, через первичный раскол сознания появилось эго и с появлением первых идолов, а затем и богов (подобный же механизм) на них была (путем проекции своего эго) завязана Сила каждого участника племени. Идолы, а затем боги приобрели РЕАЛЬНУЮ Силу, а люди часть своей Силы, тем самым, потеряли.

Шли годы, сотни лет, тысячелетия... В течении сотен и тысяч поколений люди проецировали свою Силу на богов, которые становились все более и более могущественными, а люди – все более зависимыми от богов. Намоленные тысячелетиями изображения и символы (идолы, иконы, статуи...) приобретали реальную мощь. Античные и другие языческие боги до сих пор сохраняют свою Силу и эта Сила может работать, при грамотном с ней обращении (молитвы, заговоры, ритуалы и т.д.). Боги, как и другие (может быть менее намоленные) архетипы коллективного бессознательного стали совершенно реальными существами, наделенными могуществом и Силой, в большинстве своем – слепой и не подчиняющейся человеку (если это не жрец, шаман и т.п.) В настоящее время, при умелом контакте с этими архетипами и богами, мы можем вспомнить Силу, так как все мы так или иначе бессознательно их поддерживаем (в разной степени).

Рано или поздно, согласно принципу доминанты (А.Ухтомский), должен был появиться Некто, претендующий на монополию. Им стал Единый Бог, явившийся на Синае Моисею – Бог Яхве. Сотни поколений, уже не разбрасываясь по мелочам, проецировали свою Силу (страх, надежды, молитвы) уже на Единого. Яхве стал абсолютно реальным живым существом, наделенным абсолютной властью, могуществом и всеведением. Будучи живым существом – обитателем коллективного психического мира – Яхве, несомненно обладал и осознанностью. При этом осознанность Его была сравнима с осознанностью среднего человека ветхозаветной эпохи. А некоторые индивидуумы (как показал, например, К.Г.Юнг в «Ответе Иову») обладали большей осознанностью, чем Сам Яхве. Что приводило в ряде случаев (с Давидом, например, и с тем же Иовом) к конфликтным ситуациям, которые проницательный читатель Ветхого Завета может обнаружить. Так в 88 Псалме Яхве клянется Давиду: «Не нарушу завета Моего, и не переменю того, что вышло из уст моих. Однажды я поклялся святостию Моею: солгу ли Давиду?» и, однако, клятвы Своей не держит!!! Истинно верующий человек поспешит пропустить этот и другие странные моменты в поведении Яхве. Трезвый же исследователь, споткнувшись на 88 Псалме (как это сделал Юнг), обнаружит, что Единый не так уж и безгрешен (что, в принципе и понятно и простительно, исходя из наших предыдущих тезисов).

Впрочем, смены настроений и припадки гнева Яхве прослеживаются почти во всех книгах Ветхого Завета. Он зарекомендовал себя как ревностный блюститель морали, причем был особенно чувствителен в отношении вопросов праведности. Поэтому Его постоянно приходилось славословить как «праведного», что было для Него немаловажно. Благодаря этой характерной черте, Он был бросающейся в глаза личностью, отличавшейся от личности архаичного царька лишь объемом. Ревнивый и ранимый характер Яхве, Его недоверчивая слежка за вероломными сердцами людей и их задними мыслями вели к личным отношениям между Ним и людьми, которым не оставалось ничего иного, кроме ощущения вызова, обращенного к каждому лично. И если язычник был более-менее привычен к причудам богов, то с Яхве дело обстояло уже несколько иначе, поскольку фактор личностно-моральной связи начал играть значительную роль уже очень рано. Тем острее противоречия: с одной стороны всеведение, всемогущество и нерушимые морально-нравственные принципы, выдвинутые Богом, с другой стороны – беспощадный нрав Яхве, заставляющий Его постоянно нарушать собственные заповеди и совершать в немыслимых масштабах грабежи, убийства, членовредительства, отказ в праве на суд и многое другое. Все это оправдывается лишь тем, что Яхве во времена до Нового Завета действует большей частью бессознательно. Впрочем, как и люди, которые его тогда создавали из своих проекций.

И впрямь, Яхве может все, да и позволяет себе все, и глазом не моргнув. Он может кичится своим сверхмогуществом и издавать законы, которые для него самого не более, чем пустой звук. Убить для него ничего не стоит, а уж если нападет блажь, то он, словно феодальный сеньор, может даже и возместить ущерб: «Ах, ты потерял сыновей, дочерей и рабов? Не беда, я дам тебе других, получше». Именно такая неприятность приключилась с Иовом, праведность которого Яхве решил столь жестоко испытать. Иов же умно соглашается с агрессивными словами Яхве и тем самым падает перед ним ниц, как если бы он был действительно побежденным противником. К своему ужасу, Иов обнаруживает, что Яхве – что-то меньшее по осознанности, чем человек. Его поступки принадлежат существу по большей части бессознательному, не подлежащему моральным оценкам. Такому Богу человек может служить только в страхе и трепете, косвенно стараясь умилостивить абсолютного владыку славословиями и показным смирением.

Книга Иова (как показал все тот же К.Г.Юнг) ставит на кон слишком многое: незаурядный скандал грозит разразиться в метафизике, и нет наготове никакой спасительной формулы, избавляющее монотеистическое понятие Бога от катастрофы. Ибо бессознательный дух человека понимает правильно, даже когда сознающий разум ослеплен и бессилен: драма разыграна на все времена, двойственная природа Яхве раскрыта и увидена и зарегистрирована в Книге Иова. И теперь, дошло ли это открытие до человеческого сознания или нет, оно не могло остаться без последствий.

Однако Яхве, наделенный все-таки сознанием, понимает трудность своего положения. И он желает обновиться и обрести свое собственное целостное «я», став для этого человеком. Тут уже начинается новый сюжет. Хотя рождение Христа – событие историческое и уникальное, оно тем не менее всегда налично в вечности. В мыслях обыкновенного человека представление о тождестве вневременного, вечного и уникально-исторического в этом событии обычно укладывается с трудом. Однако, нам следует приучить себя к мысли, что «время» – понятие относительное и в принципе должно быть дополнено понятием одновременного или как говорят в Тибете - бардо-существования всех исторических процессов. Тут возникает еще один парадокс: весь мир принадлежит Богу, и Бог изначально присутствует во всем мире (пусть даже он и многомиллионно-усиленная проекция человеческого сознания). Зачем же тогда воплощение в человеке Христе? Попробуем представить себе, что это значит: Бог становится человеком. А означает это объективацию Бога.

Христос становится «я» Бога. И далее Бог жертвует этим своим «я» во имя спасения людей. Самопожертвование Богом самого себя порождает еще одну проекцию – уже внутри проекции. То есть, именно здесь у Бога появляется раскол, подобный тому, что произошел во время первого жертвоприношения у первобытного человека. И появляется Эго Бога. До этого вывода даже Юнг не дошел. Однако Юнг понял, что «Если же Бог желает родиться человеком и объединить собой человечество в общности Святого Духа, тогда ему приходится претерпеть ужасную пытку: он должен взвалить на свои плечи мир во всей его реальности. Это его крест – и сам он – крест. Весь мир – это страдание Бога, и каждый отдельный человек, желающий хотя бы приблизиться к собственной целостности, отлично знает, что это его крестный путь» (К.Г.Юнг «Попытка психологического истолкования догмата о Троице»). Этот поступок Бога – вочеловечение и принесение себя в жертву – уже достоин уважения и любви.

Итак: у нас есть возможность ВСПОМНИТЬ СЕБЯ как Бога, для чего мы должны помогать Богу стать все более и более сильным Эго, т.е. все более и более сознательным.

Таков Путь человека – от бессознательного слияния с природой, через многообразные взаимоотношения с Богом, к обретению полной своей Силы, вспоминания её, через снятие своих проекций (переставая поддерживать и коллективные проекции, - а поддержание это происходит автоматически в коллективном бессознательном) с Бога и обретение своего божественного «Я».

И если вначале нашего разбора архетипического слоя, были бы вполне уместны слова Ницше: «Не то отличает нас от других, что мы не находим Бога ни в истории, ни в природе, ни за природой, но то, что мы почитаемое за Бога чувствуем не как "божественное", но как жалкое, вредное - не как заблуждение только, но как преступление перед жизнью» (Ф.Ницше «Антихрист»), то теперь мы видим, что процесс самоорганизации природы, поведший через каскад бифуркаций, человечество именно таким путем, как оно идет, привел к тому, что Бог нам абсолютно необходим, чтобы вспомнить и обрести свое «Я», а мы столь же нужны Богу.

А это - неимоверно трудный и долгий процесс. И в числе многочисленных путей, к этому ведущих, путь вспоминания тоже приносит свои плоды в этом направлении. В том числе и Магический Театр, в пределе, предоставляет (далеко не сразу и не вдруг) такую возможность. Работая в архетипическом слое, вспоминая различные архетипы, обретая и осознавая свои взаимоотношения (и главное – дефекты своих взаимоотношений) с ними, мы рано или поздно подходим и к предельно абстрактным фигурам и архетипам, каковыми и являются Архангелы, святые, Бог Ветхого Завета, Бог Нового Завета, Христос, или, если работать в более символической системе координат: Слово, Невыразимое, Ничто...

Философско-мировоззренческий аппарат, на который опирается работа с архетипическим слоем можно было бы назвать мистическим атеизмом. Некие элементы «мистического атеизма» проглядывают у таких мощных философов конца 20 века, как Жиль Делез, Умберто Эко, Мирча Элиаде. В литературе – прекрасная иллюстрация подобного мировоззрения представлена, например, Джоном Фаулзом (особенно в «Волхве» и «Мантиссе»). В общем-то мистический атеизм близок постмодернистскому мировосприятию.

Три слоя - и несколько столь разных мировоззренческих баз.

Экзистенциализм, монотеизм, пантеизм и язычество, наконец, постмодернистские тенденции мистического атеизма...

Наша концепция, таким образом, не отменяет ни язычество, ни монотеизм, ни экзистенциализм, ни атеизм, а предлагает пространство для их многогранного взаимодействия. Разве мы можем отмахнуться от Бога и богов, превосходящих своим всемогуществом любое представление, даже если они и представляют собой результат многочисленных человеческих проекций? Мы сделали их живыми, сознательными существами, наделили неимоверной Силой. И как теперь отказаться от теистического мировоззрения? А от свободы и ответственности экзистенциализма? От деконструктивистских тенденций мистического атеизма?

Естественно, ЭТОТ взгляд - лишь одна из точек зрения, а точки зрения - то, что возникает при попытке передать непосредственный опыт переживания. Потому он такие разные (вплоть до диаметрально противоположных) при описании одного и того же феномена. Парадигма мистического атеизма, не претендуя на теоретическую истинность, дает инструментарий к пути пробуждения сознания. Вместе с политеизмом (естессно:)) и многим другим... (с) shadowvll