Добро пожаловать на форум SolNoctis.ru
Живое общение в нашем паблике Вконтакте: Философия Оккультизма [Sol Noctis], подписывай и будь в курсе интересных событий.

Философская феноменология и феноменологическая психиатрия

Eugènia

муза
SolNoctis Team
Сообщения
1.237
Симпатии
385
#1
ВЕСТНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Сер.6‚ 2007. ВЫП.4

О. А Власова

ФИЛОСОФСКАЯ ФЕНОМЕНОЛОГИЯ
И ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ ПСИХИАТРИЯ

В работах по феноменологии, ее истории и теории почти всегда упускают (или упоминают всего лишь вскользь) одно весьма примечательное течение западной мысли ХХ в. — феноменологическую психиатрию (К. Ясперс, Э. Минковски, Э. Штраус, В. Е. фон Гебааттель, Лт Бинсвангер и другие), Между тем ее развитие можно по праву считать результатом проникновения идей феноменологии в клиническую практику.

Феноменологическая психиатрия зарождается в междисциплинарном пространстве, когда философия и психиатрия в поисках ответа на кантовский вопрос «Что такое человек?» обращаются друг к другу. В результате взаимной трансляции идей и обмена методиками исследования возникает несколько смежных для философии и медицины направлений (структурный психоанализ Ж. Лакапа, экзистенциальный анализ, антипсихиатрия и т, д.), в которых исследуются проблемы безумия и разума, нормальности и ненормальности.

Феноменологическую психиатрию нельзя назвать школой: она не имеет ни родоначальника, ни идейного лидера, ни четкой программы.

Феноменологическая психиатрия развивается в первую очередь в немецкоязычных странах. Это весьма важный факт для понимания ее истоков. Немецкоязычные страны имеют длительный опыт взаимопроникновения философии и психиатрии. Философ может с легкостью заниматься вопросами психических заболеваний, психиатр — философским осмыслением своих профессиональных проблем. Свидетельством тому— интерес представителей немецкой классической философии к вопросам психиатрии (проблему психической патологии в своих работах затрагивают Кант, Шеллинг, Гегель), а также появление у них большого числа последователей именно в клинической. психиатрической сфере (И. К. Хоффбауэр, Г Стоффенс, Г. фон Шуберт, А, Хайдорф, И. К. А. Гейнрот и другие). Философские теории находят в клинической психиатрии незамедлительный отклик, изменяя модель описания психических расстройств, а также подходы к их лечению. Тем самым формируется особенная традиция интеллектуальной психиатрии.

В ХХ в. наблюдается второй и более сильный всплеск взаимного интереса философии и психиатрии, который затрагивает и феноменологию. «Феноменологи, - отмечают Л, Сасс и Дж, Парнас, — всегда интересовались исследованием и артикуляцией общих форм или структур жизненного опыта. Анормальные или патологические состояния, очевидно, для них особенно интересны: понимание таких состояний требует не только сравнения их с отличными от них нормальными моделями переживания и существования, само это отклонение помогает пролить свет на элементарные конфигурации нормальных моделей существованияп‘. На первый взгляд кажется, что феноменологическая психиатрия является лишь распространением философских идей феноменологии в психиатрической клинике, но это не совсем верно. Чтобы более точно определить отношение между феноменологисй и психиатрией, следует ответить на следующие вопросы. Во-первых, влияние какой феноменологии испытали представители феноменологической психиатрии? Во вторых, каков характер этого влияния? И, наконец, можно ли считать феноменологическую психиатрию наследницей философской феноменологии?

Известно, что представители феноменологической психиатрии были знакомы не только с идеями Эдмунда Гуссерля. Они учились у Т Липпса, А. Пфендера, М. Шелера, М. Гайгера и у других представителей раннею феноменологического движения. По этим причинам более правомерно говорить о влиянии феноменологии в целом, а не о прямом наследовании идей Гуссерля. Вопрос о характере влияния феноменологии на феноменологическую психиатрию тесно связан с вопросом о том, какие идеи феноменологии бьли ею заимствованы или переосмыслены. Необходимо заметить, что ни один из представителсй философской феноменологии никогда не писал и не говорил о возможности применения его идей в клинике, за исключением позднего Хайдеггера и его Цолликонских семинаров. Феноменология пришла в психиатрию через труды феноменологов, важнейшим из которых стали «Логические исследования» Гуссерля. Несмотря на это, прямые ссылки на труды или идеи феноменологов в работах представителей феноменологической психиатрии встречаются чрезвычайно редко, но даже они не означают, что упомянутая философская идея хоть в какой›то степени реконструируется и развивается. Ее «припоминают как бы по случаю или используют как отправную точку в исследовании, но результат исследования никогда не связан с ней напрямую.

Феноменологические психиатры наследуют от философской феноменологии основную установку феноменологического исследования - стремление обратиться «к самим вещам». В неукоснительном следовании призыву «назад к вещам» они являются такими же последовательными феноменологами, как сам Гуссерль. «Сами вещи», а не процесс приближения к ним или истинность достигнутого становятся для них объекгом интереса. Следуя принципам феноменологической редукции, представители феноменологической психиатрии отбрасывают терминологическую оболочку психиатрического диагноза, не пытаясь в обязательном порядке подвести переживания больного под психиатрическую терминологию, и обращаются к живой патологической реальности, прислушиваются к ее миру. Термин «понимание», введенный в психопатологию Ясперсом, открывает для них новые горизонты, Чрезвычайно продуктивными для феноменологической психиатрии оказываются также идеи интенциональности и жизненного мира, феноменологические исследования темпоральности и пространственностти. Все эти идеи представители феноменологической психиатрии реализуют в своих работах.

К этим основным «общефеноменологическим» влияниям следует добавить идеи отдельных представителей феноменологии, имевшие большое значение для развития феноменологической психиатрии. Первой из них следует назвать центральный для Хайдеггера концепт бьтия в мире, обернувшийся в феноменологической психиатрии реконструкцией целостного существования психически больного человека в единстве с окружающим его миром и другими людьми. Не менее значимой для развития феноменологической психиатрии является философская антропология Макса Шелера, что дает повод некоторым исследователям говорить о том, что феноменология проникает в психиатрию исключительно благодаря этому мыслителю. Шелер указывает, что центральной проблемой ею исследовательских поисков является проблема человека. Именно стремление ответить на вопросы «что есть человек?» и «каково его место в бытии?» привлекаетк нему внимание психиатров. Включение в феноменологическое исследование не только чистых сущностей, но и естественных, а также научных фактов сближает его феноменологию с конкретным психопатологическим исследованием. Поэтому феноменология Шелера действительно дает возможность более свободного толкования феноменологической психиатрии и расширяет горизонты философско клиничсского исследования.
 
Последнее редактирование:

Eugènia

муза
SolNoctis Team
Сообщения
1.237
Симпатии
385
#2
По-видимому, психиатры увидели в философской феноменологии что-то свое. Они усвоили основные положения феноменологии интуитивно, и в этом они отличаются от экзистенциальных аналитиков, которые всегда старались придерживаться «буквы» Хайдеггера. На это в своем исследовании указывает и Шпигельберг, отмечая, что феноменология проникла в психологию и психиатрию путем неличных и косвенных влияний. «Важнее, —пишет он, — уделить внимание трансформациям, искажениям и упрощениям, которые имели место в этом пространстве. < .> В утешение можно привести слова Этъена Жильсона о том, что история философии —— это, главным образом, последствия продуктивных ошибок». Феноменологическая ориентация представителей этого движения проявляется скорее в практике, чем в теории, прямые ссылки на идеи феноменологов встречаются крайне редко, так же редко можно обнаружить и конкретные методологические разработки.

Важно помнить, что практика психиатрии должна была внести в феноменологию некоторые уточнения. Понятно, что философия, как часто говорят сейчас, к практике как раз никакого отношения не имеет и не обязана иметь практическое значение, она не является прикладной по своему характеру, но, тем не менее, может стать основой для прикладной теории. Как пишет П. Тиллих, «каждый практический контакт с действительностью приводит к опыту, влияющему на теорию». Так произошло и с феноменологической психиатрией. Она отбросила те положения феноменологии, которые оказались неприемлемы для практики психиатрии, и с помощью этой же практики скорректировала все остальные. Для клинических исследований призыв Гуесерля «назад к самим вещам» трансформируется в призыв «назад к патологическим феноменам и патологическому опыту». Многочисленные споры о нозологических классификациях в психиатрии рубежа веков, терминологические и теоретические новшества А. Мореля, В, Гризенгера, Л. Кальбаума, Э. Крепслина, Э. Блейлера, а также одновременное увлечение феноменологией в среде психиатров-интеллектуалов закономерно приводят к убеждению, что болезнь имеет реальность «по ту сторону» своей терминологической оболочки. Так, Э. Штраус
предлагает трактовать психотическое поведение, опираясь не на общепринятые теории, а на структуры мира повседневной жизни Он пишет: «Таким образом, я применю своего рода философское “эпохе”, т. е. я сначала заключу в скобки все философские учения (те, которые мне известны) и, отталкиваясь от клинического случая, представлю свою философскую теорию."

Поиск реальности «по ту сторону» симптомов связывается с поиском новых критериев научности психиатрии, универсальных структур патологического. Безличность этой реальности сближает психиатрию с феноменологической философией и фактически приводит к возможности построения мета-онтологической области исследования. Возникновение мета-онтологического пространства связано с необходимостью адаптации достижений философской феноменологии к конкретным потребностям клиники. Вследствие этого центральной проблемой в феноменологической психиатрии оказывается «пространство» патологического опыта. Начиная с работ Ясперса, феноменология в психиатрической
клинике приобретает характер дескриптивной, описательной науки. Одновременно ограничиваются пределы феноменологической редукции Пространство патологического опыта оказывается последней ее ступенью, а эйдетическая редукция признается неосуществимой в пределах клиники. «Сегодня мы можем провести строгое различие между чистой, или эйдетической, феноменологией Гуссерля как трансцендентальной дисциплиной
и феноменологичсским пониманием форм человеческого существования как эмпирической дисциплиной» - пишет Л. Бинсвангер.

Философское эпохе в психиатрии приводит к своеобразному решению проблемы онтологического статуса психического заболевания, а точнее мира психически больного человека. Больной, по убеждению феноменологических психиатров, так же переживает свой мир в опыте, как и большинство людей, и именно поэтому этот мир не иллюзорен, не вымышлен, не придуман‚ не является плодом «больного» воображения, он существует
на самом деле, Так, Ван Ден Берг отмечает: «в одной вещи можно быть уверенным: мир, 0 котором говорит пациент, столь жк реален для него, как наш мир для нас. Он даже более реален, чем наш; поскольку в то время как мы в состоянии избавиться от чар депрессивного восприятия, пациент неспособен это сделать. Постулирование реальности патологического опыта и патологического мира приводит к необходимости его исследования. Так феноменологическая психиатрия приносит философии целый пласт неизвестного и сложного материала - опыт безумца - и, не дожидаясь действий философов, сама берется за его изучение. Все многообразие опыта и мира психически больного человека представители
феноменологической психиатрии сводят к двум векторам патологических изменений: пространственности и темпоральности. Они равноценны и взаимосвязаны, поэтому не выделяются первичностью или значимостью. Именно они, по мнению феноменологических психиатров, повинны в происходящих трансформациях.

Модификация пространственности связывается в феноменологической психиатрии с трансформаций отношений «я - объекты внешнего мира» и «я - другие люди», т. е. с изменением расстояния между «Я» и «другими». Вследствие таких изменений нарушаются границы личного пространства, объекты и другие люди начинают проникать в мир больного и воздействовать на него, Минковски называет такие изменения утратой жизненного контакта с реальностью и, следуя за Бергсоном, связывает их с угасанием жизненного порыва. Он считает, что эти «болезненные отношения» носят
компенсаторный характер и восстанавливают новое равновесие. Гебзаттель связывает пространственные патологические феномены с явлениями деперсонализации, т. е. с изменением отношении «Я - другие», «Я - мир», «я - тело» и «Я - Я». Эти трансформации, по его мнению, приводят к разрушению целостности системы «Я - мир», а, следовательно, - целостности самого «Я». В таком состоянии человек, как считает Гебзаттель
больше не может непосредственно взаимодействовать с миром и переживать его, мир как бы начинает диктовать ему свои условия. «Этот мир отовсюду его преследует; он набрасывается на него изнутри и снаружи . Угроза и отвращение (табу) — его агенты. Однако в этом двойном эффекте проявляется ориентация существования (dasein) на несуществование (nicht-dasein)», - пишет он.

В отношении патологических трансформаций темпоральности представители феноменологической психиатрии более единодушны. Все изменения темпоральности происходят, на их взгляд, в пространстве проживаемого времени, т. е, того времени, которое определяет опыт индивида и вне этого опыта не существует. При психическом заболевании изменяется (ускоряется или замедляется) тсчсние времени, исчезает непрерывность потока «прошлое — настоящее - будущее». Причиной таких изменений Минковски называет угасание личного порыва, Гебзаттель - блокирование будущего В любом случае это приводит к утрате временной перспективы, и патологический мир «застывает», теряя динамизм и длительность. Минковски пишет об одном таком больном: «Каждый день жизнь начиналась заново, она была похожа на одинокий остров в сером море уходящего времени. Все, что было сделано, прожито, сказано, больше не имело никакого значения, поскольку не было желания идти дальше»

Исследуя изменения пространственности и темпоральности, представтели феноменологической психиатрии охватывают онтологическую и онтическую области и стремятся связать их в опыте психически больного человека. Онтологические философские понятия превращаются у них в «промежуточные» концепты, содержащие два ассоциативных ряда: онтологический и онтический, или антропологический. Длительность трансформируется в проживаемое время, жизненный порыв в личный, и эти понятия кроме обозначения феномена (время и порыв) предполагают теперь их носителя ‚ конкретного индивида.

Фсноменологические психиатры изучают не столько психологию и переживания психически больного человека‚ сколько основания и базис этих переживаний. Можно сказать, что феноменологическую психиатрию интересуют в основном онтологические основания опыта.

Феноменологическая психиатрия стремится ввести в онтологию не столько человека как такового, сколько то многообразие проявлений, которое за ним стоит, естественно в их крайнем варианте - безумии. Неслучайно Ван Ден Берг говорит о том, что один—единственный психически больной человек и его опыт помогает понять сущность психологических трансформаций. Безумие и патологический опыт в данном случае позволят
внести в неизменную онтоологическую структуру элемент произвольности и динамики,которую привносит в нее человек.

Развиваясь одновременно с феноменологическим движением, феноменологическая психиатрия способствовала сохранению интереса к самой феноменологии и препятствовала угасанию ее популярности. Ее появление связано с экстенсивным развитием феноменологии, т. е. с распространением ее за пределы обозначенной Гуссерлем области исследования. Способствуя расширению горизонтов своей предшественницы,
она подтверждала статус феноменологии как универсального метода научного знания.
Вместе с тем, феноменологическая психиатрия расширила и конкретизировала многие проблемы, поставленные именно философской феноменологией, в частности, проблемы пределов и возможностей феноменологической редукции и трансцендентальной феноменологии‚ процедуры и оснований феноменологического исследования, содержания и возможностей исследования фактов сознания, феноменов пространства и времени,
интерсубъективности и других явлений. Последовав девизу Гуссерля «назад к вещам», представители феноменологической психиатрии раскрыли возможности использования феноменологии в конкретной науке, а также обнаружили трудности и противоречия, неизбежно возникающие на этом пути.